Изучал Холокост и мечтал возродить идиш. 8 фактов из жизни Леонида Коваля

1384
Ольга МАКСИМОВА. Фото из открытых источников
Отрывки произведений и очерки Леонида Коваля можно найти в интернете, а вот о нем самом и его бобруйской родне информации не так уж и много. Надеемся, сегодняшний «Топ-8» хотя бы слегка приподнимет завесу над тайной личности писателя и его семьи.

Леонид Коваль родился в Бобруйске в 1926 году, но большую часть жизни прожил в Юрмале. Наверное, именно поэтому в Википедии он представлен как «латвийский писатель». Однако это не так. Главная тема в его творчестве – Холокост – не имеет никаких территориальных границ. Да и сам Коваль был не только литератором, но и публицистом, общественным деятелем, президентом Международного общества истории гетто и геноцида евреев.

Факт 1. Бабушка Блюма – моральный ориентир

У бабушки нашего героя, Блюмы Вайнер, была непростая жизнь. Красавица и умница, она зарабатывала адским трудом – стирала, убирала, полола, ухаживала за скотом… И никогда не жаловалась на судьбу. А она ей преподносила еще те испытания.

В этом доме на ул. Борисовской, 10 будущий писатель, публицист провел свое детство. Фото: babruysk.by
В этом доме на ул. Борисовской, 10 будущий писатель, публицист провел свое детство. Фото: babruysk.by

Первый ее муж, Абе-Мотл Белкин, во время гражданской войны из-за издевательств в Бобруйске «над жидами» стал инвалидом. И Блюма тянула его и двоих малышей на своих плечах. А потом… вышла замуж за Довида Финкельштейна, который «усыновил ее детей и согласился иметь в доме больного, теперь уже бывшего мужа своей жены». Второе замужество со стороны выглядит весьма спорно, но, во-первых, Довид был очень хорошим человеком. А во-вторых, в живых дети и больной Абе-Мотл остались только благодаря вот такому решению Блюмы.

«Для меня с тех пор, как я помню себя, главным раввином была моя бабушка Блюма – моя светлая синагога, – рассказывал в одном из интервью Леонид Коваль. – Я помню, когда мне было десять лет, было голодное время. Нам с мамой ночи напролет приходилось, сменяя друг друга, простаивать в очереди за хлебом – в мороз, при кострах, когда номера в очереди писали на ладошках. И когда я приносил домой этот золотой слиток – буханку ржаного хлеба, бабушка, похвалив меня, замечала: «Сынок, ты можешь съесть всю буханку, ты это заслужил. Но я бы так сделала: разрезала буханку на столько частей, сколько у нас родственников, и прежде чем сесть за стол, отнесла бы каждому из них кусок хлеба... Каждый человек, прежде чем съесть свой кусок хлеба, должен подумать: накормил ли я голодного...» И я брался за нож, разрезал буханку хлеба на десять частей и разносил их по нашим родственникам. Знаете, будь моя власть, я бы моему городу детства – моему Бобруйску присвоил имя моей бабушки Блюмы».

Факт 2. Мечтал возродить идиш

Леонид Коваль был, если так можно выразиться, светским евреем. Его семья не посещала синагогу, однако соблюдала еврейские традиции и отмечала праздники. Да что уж там праздники – даже общались домочадцы исключительно на идиш!

«Мы дома говорили только на идиш. В нашем городе все неевреи говорили на идиш. Когда мою сестру Риву в два с половиной года разбил паралич, и она на всю жизнь осталась инвалидом, на каком языке причитала моя бедная мама? Когда родился мой братик Даня, на каком языке пел песни радости мой отец?» – говорил Леонид Иосифович.

Могила писателя на еврейском кладбище в Риге – рядом с родителями. Фото: dpservice.lv Когда и почему Леонид Иосифович изменил свою фамилию Ковалерчик (в некоторых
Могила писателя на еврейском кладбище в Риге – рядом с родителями. Фото: dpservice.lv Когда и почему Леонид Иосифович изменил свою фамилию Ковалерчик (в некоторых источниках – Кавалерчик) на короткий псевдоним Коваль – в интернете найти такую информацию не удалось. Может, кто-то из читающих это знает и мог бы дополнить? Пишите на адрес редакции: red-vb@yandex.by.

Как писатель признавался уже в зрелом возрасте, думать на идиш он не переставал никогда. И не понимал, как этот язык мог исчезнуть из обихода.

«Забыть язык тысячелетней культуры! Язык Шолом-Алейхема, Менделе Мойхер-Сфорим, Шолома Аша, Давида Бергельсона, Льва Квитко, Изи Харика и многих, многих других выдающихся писателей? Забыть язык шести миллионов жертв фашизма? Неужели идиш должен лежать в ямах вместе с теми, кто пестовал его, кто пел на нем колыбельные песни своим детям, а?! Что вы сделали с моим идиш, люди, евреи! Как вам не стыдно! Идиш дан нам Всевышним в награду, в облегчение наших страданий в галуте – идиш весь из свежего, сладкого, ироничного воздуха Надежды, и кто перекрыл нам этот воздух? Гитлер? Сталин? Да, они начали. А кто закончил? Посмотрим в зеркало и увидим, кто там видится».

Леонид Коваль мечтал возродить идиш, сделать его снова популярным – и даже совместно с композитором Владимиром Хвойницким писал песни на «мамелошн».

Факт 3. Мог оказаться с семьей в гетто, но спас случай

Вот как об этом вспоминал сам писатель: «26 июня 1941 года по радио объявили, что на город идут 46 фашистских бомбардировщиков, и рекомендовали, захватив одеяла и подушки, переночевать за мостом через Березину. Немец уже на окраине города, а родная советская власть советует переночевать за рекой... Мой отец Иосиф водил полуторку. Поздно вечером он подъехал к нашему дому, чтобы отвезти нас за Березину. Как только полуторка остановилась у дома, и отец вышел из кабины, чтобы погрузить нас в кузов, его место за рулем заняли несколько обезумевших от страха соседских женщин. Остальные с детьми и вещами заполнили кузов. Мы – моя мама Сарра, держа за руку парализованную сестру Риву, я, держа на руках трехлетнего братика Даню, дедушка Довид, тетя Рахиль с тремя детьми, тетя Брайна с двумя детьми – вся наша родня стояла на тротуаре (бабушка Блюма к тому времени уже умерла – авт.). А у наших ног лежали упакованные в простыню одеяла и подушки. Это все, что мы взяли с собой... Папа подошел к кабине и предложил женщинам отвезти их, а потом вернуться за нами. Ответом был вопль. Папа попытался силой освободить место за рулем, но руки испуганных женщин оказались сильнее рук циркового борца. Эта неимоверная женская сила спасла нашу семью. Если бы отец повез женщин за Березину, назад в город через мост его бы не пустили. А мы ждали бы его, а дождались бы фашистов, а дальше – гетто, ров Каменки. У нас остался один выход – мы пошли пешком. На рассвете мы перешли мост через Березину. Как только мы отошли от него метров на 500, раздался взрыв. Мост взлетел на воздух. Через три очень трудных дня и ночи мы оказались в Могилеве, а там сумели попасть в последний эшелон, увозивший беженцев в эвакуацию».

Факт 4. Отказался от брони студента и ушел в армию

Во время войны всем было несладко. В Узбекистане, куда были эвакуированы многие бобруйские евреи, не хватало еды. Часто Леониду Ковалю и его семье приходилось пить отвар из конского щавеля и так выживать. Подросток, как мог, старался быть полезным семье: собирал хлопок на полях, был подмастерьем в летном училище, сторожем, грузчиком… Особенно туго пришлось, когда умерла мама: ее укусила бродячая собака, и рана загноилась – летом 1944 года женщины не стало.

Леонид Коваль.
Леонид Коваль.

То ли чтобы заглушить боль душевную от этой потери, то ли из своих внутренних убеждений Коваль решил записаться в армию. И это при том, что на руках уже был билет студента-первокурсника мединститута и, соответственно, бронь.

«В конце июля я пришел в военкомат с заявлением о добровольном уходе в армию. Рыжий лейтенант, узнав, что я студент, имеющий бронь, резко выругался и выгнал меня из кабинета, – вспоминал писатель. – Но я ходил к нему три недели, каждый день. И 18 августа 1944 года я тоже стал солдатом, а также курсантом авиатехнического училища. В армии я столкнулся с жестокостью и тупостью, бесправием и унижением. Но это не сломило меня, а научило противостоять всему этому в дальнейшей жизни, после того, как в 1947 году я демобилизовался из армии по состоянию здоровья в звании сержанта».

Факт 5. В БГУ поступил благодаря Севеле

Другой классик литературы, Эфраим Севела, был соседом Леонида Коваля по Инвалидной улице. Уж неизвестно, дружили ли сверстники между собой, но общались точно. И одна из таких встреч после окончания войны предопределила будущее нашего героя.

«Фимка Драбкин похвалился, что учится в Минске, в университете, на журналиста, – вспоминал впоследствии Леонид Коваль. – Это слово все во мне перевернуло. Я спросил его, кого туда берут. «Того, кто хочет, – ответил он. – Подай документы. Ты ведь демобилизованный. Тебя должны принять без экзаменов». Окрыленный, я поехал в Минск, несмотря на то, что приемные экзамены в вузах уже были завершены. Приехал я в своей солдатской форме. Но на ректора университета это впечатления не произвело. Однако я был очень настойчив. И он поставил мне условие: «Если за два дня сдадите экзамены по необходимым предметам, будете зачислены». На третий день я стал студентом БГУ. Меня поселили в общежитии старшекурсников. Мы жили коммуной, засыпали под утро после жарких споров. А на лекциях впитывали знания, которые давали нам Максим Танк, Давид Факторович, Марк Зерницкий...»

Факт 6. Уехал из-за антисемитизма

Бобруйск всегда был городом интернациональным. А что касается евреев, то не зря же его до сих пор называют «белорусской Одессой». Как сам подчеркивал Леонид Коваль, в Бобруйске «я не знал, кто какой национальности, наши соседи – белорусы, поляки разговаривали с нами на идише, который они знали не хуже раввина…»

А вот в Минске, во время учебы, он вплотную столкнулся с антисемитскими настроениями: «Если сравнить поток антисемитизма, хлынувший на страну во второй половине сороковых годов с Ниагарским водопадом, то он, водопад, покажется тихим, неприметным ручьем. Страна буквально задыхалась от ярости антисемитов, свивших гнезда в ЦК КПСС, в ЦК КП союзных республик, в министерствах, средствах массовой информации, учебных заведениях. В Беларуси это ощущалось особенно…»

Поэтому эмиграция была вопросом времени. В Риге, к тому же, уже жили отец и брат писателя. В 1959 году Леонид Коваль с семьей навсегда переехал в Латвию.

Факт 7. Получил международную премию за изучение Холокоста

Нашего героя называют литератором-исследователем Холокоста. Этой темой он вплотную стал заниматься в Латвии, работая журналистом в различных изданиях. Результат – десятки художественных и публицистических произведений, рассказывающих не только о трагедии евреев, но и об их спасителях со всего бывшего Союза. «После Холокоста мир должен был исчезнуть – писал Леонид Коваль, – но этот мир спасли Праведники…»

Леонид Иосифович Коваль является автором 20 романов, в том числе: «Корни дикой груши», «Стон», «Капля дождя», «Без суда и следствия».
Леонид Иосифович Коваль является автором 20 романов, в том числе: «Корни дикой груши», «Стон», «Капля дождя», «Без суда и следствия».

Главным трудом своей жизни, «докторской диссертацией по Холокосту», писатель считал двухтомник «Книга спасения», изданный в 1993 году. А в 2000­-м вышло, в своем роде, продолжение, третий том – «Книга спасителей».

Удивительно, но Леонид Коваль писал и стихи, более того – либретто на тему еврейской трагедии (слышали когда-нибудь либретто реквиема «Колокола Холокоста» или либретто оперы «Мириам»?) По сценарию бобруйчанина был снят фильм «Спасенные и спасители», а его пьеса о Холокосте долгое время шла на Малой сцене Рижского русского театра.

Не зря Леонид Коваль – первый и единственный на постсоветском пространстве лауреат международной премии «Золото Кафки» (номинация «Вклад в изучение Холокоста»).

Факт 8. Дружил с известными писателями и артистами

Герой материала, помимо писательства и журналистской работы, много времени уделял общественной деятельности. В 1989 году он стал организатором и президентом первого в СССР Общества бывших узников гетто, а позже возглавил Международное общество истории гетто и геноцида евреев.

Много выступая, он встречался и общался с другими писателями, поэтами, драматургами, публицистами, дипломатами, режиссерами и артистами. С некоторыми поддерживал дружеские отношения. Среди них: Чингиз Айтматов, Белла Ахмадулина, Роберт Рождественский, Леонид Гайдай, Людмила Чурсина, Иннокентий Смоктуновский, Ролан Быков, Аркадий Райкин, Сергей Юрский и другие.

Умер Леонид Коваль в возрасте 86 лет в Юрмале 18 апреля 2012 года.

В материале автор использовала цитаты Леонида Коваля из интервью разным источникам, в том числе «Вечернему Бобруйску».

О ком еще мы писали в цикле «8 фактов»: