«У них зазвонил мой телефон песней «Перемен». Подумал: все, это конец». Монолог бобруйчанина, проведшего трое суток на Окрестина

4335
Ирина ХАМРЕНКО-УШАКОВА.
Центр изоляции правонарушителей на переулке Окрестина в Минске стал печально известен с недавних пор. Туда доставляли задержанных на протестах после президентских выборов 9 августа. 25-летний бобруйчанин Денис К. попал туда 12 августа. Он рассказал, что пережил за это время.

«Сказали: тебе ..., если не разблокируешь телефон»

«Меня задержали в Минске, у станции метро Пушкинская, 11 августа. В Минск я приехал к подруге. Знал, вечером у метро может быть акция протеста, но участвовать в ней не планировал. Вместе со знакомыми просто приехал возложить цветы на место гибели Александра Тарайковского.

Мы ждали мою подругу у метро, когда к нам подошли сотрудники милиции и сказали уходить. Мы пояснили, что ждем человека. Нам ответили: хорошо, у вас есть пять минут.

Мы не стали ждать и пяти минут, направились к метро, но по пути к нам подошли другие силовики, не знаю, кто именно это был – просто милиция, ОМОН или кто-то еще. Они были в балаклавах и камуфляже.

Август 2020, задержания в Минске.
Август 2020, задержания в Минске.

Меня просто взяли под локти и завели в автозак, предварительно забрав телефон.

В автозаке они сказали мне разблокировать телефон. Вариантов было немного, сказали: тебе ... (неценз. – прим. ред.), если не разблокируешь. В мобильном была личная переписка и телеграм-каналы. Они сказали, что из-за этого мне «светит минимум восемь лет».

«Иногда ставили к стенке и били стоя»

«Меня и других задержанных привезли сначала в какое-то неизвестное место. Из автозака сразу же выгрузили лицом в асфальт.

Во время падения у меня выпала барсетка, в которой был паспорт и наушники. Я до сих пор без документов и не могу вернуть свои вещи. Пока пользуюсь телефоном, который мне дали волонтеры.

Какое-то время мы так лежали лицом в асфальт. Периодически к нам подходили и били, в основном дубинкой – по спине, ногам, ягодицам. Иногда ставили к стенке и били стоя. Я от одного такого удара упал, меня поднимали двое, один – за воротник, второй – за волосы. Ударили по лицу, по ребрам.

Звучали оскорбления, самое мягкое – «мразь», остальное – матами. Называли «проплаченный». Спрашивали, сколько мне заплатили.

Заставляли петь гимн Беларуси. Мы пели.

Был один очень страшный для меня момент. Только мы допели гимн, как у них зазвонил мой телефон – песней «Перемен». Я подумал: все, это конец. Но, на удивление, обошлось».

«У меня был номер «9», его я, наверное, на всю жизнь запомню»

«После этого нас перевезли во Фрунзенский РОВД, завели в спортзал, поставили на колени так, что руки были за спиной, головой в пол. Каждому называли его порядковый номер, и по номерам нас потом вызывали. У меня был номер «9», его я, наверное, на всю жизнь запомню.

По одному они заводили нас в комнату, внешне похожую на раздевалку. Там тоже били – по коленям, концом дубинки – по пальцам ног.

Мне предлагали признаться на камеру в том, что я шел сознательно на несанкционированный митинг, якобы чтобы отделаться только «сутками». Я отказался, ответил, что врать не буду – если я не участвовал нигде, значит, не участвовал. Мне сказали что я выбрал плохой путь.

Меня вернули в спортзал, и там уже было очень много людей. Думаю, человек 50-60. Это все, что я успел увидеть, пока меня вели обратно.

В положении «мордой в пол» я провел еще, наверное, час. Потом начали составлять протоколы. Все было уже напечатано. На мои слова: «Я не хочу это подписывать, я ничего такого не делал», последовало несколько ударов. Мне ответили что-то вроде: «Ты подпишешь в любом случае, рано или поздно. Будешь ли стоять на своих ногах или уже валяться на полу».

В итоге я, конечно, все подписал – два протокола. Меня обвиняли в неповиновении милиции и в участии в несанкционированном мероприятии. Было написано, что я вел себя агрессивно, выкрикивал лозунги и бросался камнями. Я прочитал это только потому, что сымитировал боль в руке, в которой была ручка, чтобы немного потянуть время, делал вид, что я не могу попасть в нужную строку, а сам в это время читал.

Я был растерян, подавлен, потому что никогда ничего подобного в моей жизни не было – ни приводов в милицию, ничего».

«Нашелся один адекватный сотрудник»

«Первая ночь прошла в РОВД. Меня привели в маленькую комнатку с бетонными стенами, в которой было уже семь человек. Как мне потом сказали, рассчитана такая комната на троих. Ребята уже были без маек, потому что было очень душно, а воздух туда не поступал вообще. Люди были избиты. Сидеть и лежать было негде, мы просто постелили на пол свои майки и легли на них. На стенах был конденсат, наверное, от нашего дыхания.

В камере было две бутылки, одна – с водой, вторая – вместе туалета. Мы полночи стучались в дверь, нас игнорировали. Позже нашелся один адекватный сотрудник, который открыл нам дверь, чтобы впустить воздух, отвел в нормальный туалет и дал нам еще бутылку воды».

Фрунзенский РОВД Минска.
Фрунзенский РОВД Минска.

«Мне вас даже жалко»

«На следующий день нас повезли собственно в ЦИП на Окрестина. Посадили в автозак, но в нем не трогали вообще, не били, не толкали. Я только запомнил, что один ОМОНовец, когда нас выпускал из автозака, сказал: «Мне вас даже жалко. Вам ... (неценз. прим. ред.)».

На территории ЦИП нас сразу же положили лицом в землю в каком-то дворике, там уже было очень много людей – просто вокруг лежали тела. Их били. Звучали всякие фразы, вроде: «Что, оппозиция, перемен захотели?»

В таком положении мы провели, по ощущениям, часов семь. Иногда лежа, иногда нам говорили снова принять положение лбом в пол на коленях. Периодически били дубинками.

Кто-то стал просить скорую, видимо, стало совсем плохо. Приехала скорая.

Я слышал как девушка-доктор сказала, что тут, как минимум, 10 человек, которых нужно забирать. Я слышал, как она сама лично вызывала еще машины скорой помощи. ...А потом пришла врач из ЦИП и сказала, что она всех вылечит сама. В итоге на скорой уехало только трое парней. Среди них был парень, которого так били по лицу, что у него уже не было видно глаз.

Потом всех стали понемногу заводить в здание. Охранники встали в живой коридор, и нам нужно было пройти через него. То есть, ты бежишь, а тебя с двух сторон бьют дубинками. Лично мне «прилетело» только один раз, потому что я нагибался как можно ниже.

Нас завели в помещение под открытым небом, там было очень много людей. Мы, разумеется, стали просить воду, проситься в туалет, нам принесли несколько бутылок воды и пустое ведро. В помещении мы провели еще несколько часов, там было очень холодно, потому что была ночь. Мы сидели обнявшись, чтобы не замерзнуть».

«Заставили раздеваться догола»

«Потом нас завели в какой-то коридор и заставили раздеваться догола. Причем, почему-то это нужно было делать, стоя на коленях, это было дико неудобно. Одежду сказали положить за спиной. Потом нам ее вернули, но с вещами в охапку заставили бежать обратно во двор, из которого нас привели. Там мы стояли раздетые.

После этого нас перевели в прогулочный дворик, он был еще меньшего размера. Мы слышали крики людей, которых били где-то по соседству. Это было страшно.

Вместо туалета была просто дыра в полу. Все это время нас не кормили. Потом принесли на всю толпу несколько буханок хлеба, батон и воду. А нас было, наверное, человек 90. Вот так прошел второй день.

Задержания в Минске. Фото: AP Photo/Sergei Grits
Задержания в Минске. Фото: AP Photo/Sergei Grits

О чем я думал в тот момент? Мне трудно вспомнить. Наверное, только о том, что я, правда, ничего не сделал, что я не виноват. Несколько раз я слышал, как, наверное, родные и волонтеры что-то кричали за стеной изолятора. Как потом оказалось, что они таким образом нам сообщали время.

Было мало места, вокруг только бетонный пол, на который не ляжешь. Но нас уже не трогали, и мы спокойно общались друг с другом.

Под вечер второго дня к нам пришел мужчина в гражданском, с папкой в руках. Спросил, будем ли мы еще участвовать в каких-то подобных мероприятиях. Мы все ответили, что нет. Он сказал: «Я вам ничего не обещаю, но, возможно, сегодня вы все отсюда выйдете». Мы начали аплодировать, а потом подумали, что не стоит этого делать. Но он просто улыбнулся и ушел.

После его ухода нас перевели уже в камеры. В шестиместной нас было 25 человек. Мне повезло: удалось какое-то время поспать под нарами. Там было более-менее темно, а свет в камере не выключали вообще.

Там на всех дали рулон туалетной бумаги и кусок мыла».

«Когда я вышел из ЦИП, помимо физической боли и усталости, была какая-то пустота»

«В камере несколько раз охранники стучали по окошкам, через которые подают еду, кричали: «Всем встать» и т.п. Ребята подхватывались, даже те, кто спал, а охранник после этого просто уходил. Но не встать мы не могли, потому что было страшно, ведь не исключено, что за нами наблюдали.

Никакого суда у нас не было. Ближе к четырем утра нас стали всех окончательно будить и выводить из ЦИП. Меня выпустили, так и не вернув мне мои вещи.

У выхода стояло очень много волонтеров, они предлагали нам воду, кофе, чай, еду, одеяла, в общем, все, что могли. Были ребята, которые были готовы подвезти меня прямо до Бобруйска, но я решил остаться в Минске, потому что надеялся еще забрать свои вещи – телефон, паспорт, другие документы.

Когда я вышел из ЦИП, помимо физической боли и усталости, была какая-то пустота... Как будто твое туловище идет на ножках, а тебя в нем внутри нет. Это сложно объяснить.

Когда я в понедельник пошел на Окрестина за вещами, мне вернули только мой ремень и шнурки. Сказали – остальное в РОВД. Я поехал во Фрунзенский РОВД, а там мне ответили, что все вещи на Окрестина. Стало понятно, что искать вещи нет смысла, и я вернулся в Бобруйск».

«Тяжелее всего за эти трое суток было слышать крики избиваемых в соседней камере»

«Еще в Минск я по совету волонтеров зафиксировал все свои травмы в больнице. Медики были очень уставшими, я там был такой далеко не первый.

Родственники задержанных у ЦИП на пер. Окрестина. Фото: sputnik.by
Родственники задержанных у ЦИП на пер. Окрестина. Фото: sputnik.by

В эту больницу, куда я ездил, волонтеры привезли огромное количество всевозможной еды, воду, медикаменты. Коридоры были просто забиты этим. Врачи и медсестры нам говорили: «Ребята, идите покушайте», «Идите попейте», «Забирайте все, что может понадобиться».

В больнице я провел, наверное, около шести часов, потому что там была гигантская очередь из тех, кто пришел за первой помощью и зафиксировать повреждения.

Я такой человек – больше переживаю за других, чем за себя. Тяжелее всего за эти трое суток было слышать крики избиваемых в соседней камере. Они кричали: «Я люблю ОМОН» и «Лукашенко – мой президент», и мне даже страшно представить, что там с ними делали.

Все сотрудники, которые били нас, были в балаклавах. И при этом, как мне кажется, они искренне верили в то, что они правы, и их действия законны. И вряд ли они испытывали угрызения совести».

Не бойтесь обращаться за помощью

Как известно, физические раны можно залечить, но раны, нанесенные психике человека, еще могут долго болеть. Как справиться со всем этим, советует Андрей Шобин, психолог, гештальт-терапевт:

– Лишение свободы, похищение, избиения, пытки, постоянные унижения, угрозы убийством – это одни из самых тяжких, травмирующих психику человека, ситуаций, которые (если это случилось впервые) гарантированно будут иметь негативные последствия для его психического состояния. Столь тяжелая травматическая ситуация, по некоторым сведениям, в 50-ти и более процентах случаев приводит оказавшегося в ней человека к острому стрессовому расстройству (ОСР).

Однако ОСР при своевременной помощи и поддержке – это не самый опасный исход для пострадавших людей. Для 25-30 процентов, переживших подобный «ад», ОСР в перспективе оборачивается куда более сложным посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР), симптомы которого могут появиться уже спустя месяц. Они требуют уже не только длительной психологической, но и, как правило, медикаментозной психиатрической помощи.

Чем больше сложных эмоциональных состояний после травмирующих событий будет осознано пострадавшим, тем меньше останется оснований для возникновения в будущем ПТСР. А это для подавляющего большинства людей очень трудно сделать самостоятельно или лишь при поддержке близких людей, без квалифицированной психологической помощи.

Благо, сейчас в Беларуси развернуто волонтерское движение психологов, готовых на месте или онлайн прийти на помощь всем пострадавшим в подобных ситуациях. Иногда хватает одной встречи с психологом, чтобы понять, нужна ли пострадавшему дальнейшая помощь или ему хватит собственных душевных ресурсов.

Важно, что не только люди, прошедшие через задержания, истязания и пытки, нуждаются сейчас в психологической помощи, а очень часто – их близкие, свидетели этих зверств или просто люди, принимающие близко к сердцу события, происходящие в нашей стране. То, что сейчас доводится переживать всем нравственно здоровым, сенситивным, эмпатичным людям – это не что иное, как коллективная психотравма.

Научиться оставаться здоровым и активным человеком в нечеловеческих условиях – очень сложный жизненный вызов для каждого. Поэтому здесь важно продолжать ощущать связь с другими людьми, проявлять сочувствие и солидарность и не бояться обращаться за помощью.