Бывший глава райкома Михаил Пальчик: «Не знаю, может, люди и обижаются…»

8960
Александр КАЗАК
О чем сегодня сожалеет бывший первый секретарь Бобруйского райкома КПБ.

Райком закрыт, все ушли… Но, как корабль последним покидает его капитан, так и нашу «повесть из времен заката КПБ-КПСС на Бобруйщине» завершает глава о бывшем первом лице Бобруйского райкома КПБ, ныне бобруйском пенсионере Михаиле Пальчике.

М.Ф. Пальчик. Фото из архива автора
М.Ф. Пальчик. Фото из архива автора

Детству Михаила Федоровича Пальчика вряд ли кто позавидует, потому что пришлось оно на войну. С комсомольского возраста зарабатывал трудодни в сельхозартели, как сам говорит речитативом, «в деревне Чкалово, колхозником колхоза имени Чкалова, Чкаловской МТС, Чкаловского сельсовета, Василевичского района». В 17 лет был уже бригадиром полеводческой бригады, регулярно получал грамоты, участвовал в художественной самодеятельности. Затем служил в армии на Урале, в военной пожарной части. Вернулся к родным полям в свою бригаду. Избрали комсомольским вожаком колхоза, в котором было около 60 комсомольцев и всего 7 коммунистов.

Поступил в пединститут, на биофак. С дипломом в руках стал хорошим учителем, а потом и завучем самой крупной в Калинковичском районе школы. Не расстался с комсомолом, был избран первым секретарем райкома ЛКСМБ. Так и пошел по комсомольской, а затем по партийной линии: зав. отделом райкома партии, слушатель высшей партийной школы, инструктор ЦК КПБ, первый секретарь районного комитета партии. Окунувшись в заботы аграрного производства, решил расширить кругозор – окончил еще и Белорусскую сельскохозяйственную академию.

– Как и большинство в то время, при новом назначении стеснялся даже спросить, какую зарплату буду получать. Но оказанным доверием дорожил всегда. Никого не исключил из партии, не посадил в тюрьму. Несколько заявлений об освобождении от должностей визировал, было. Не знаю, может, люди и обижаются… Но и сам отчаянным был, никогда не держался за кресло… – 80-летний Михаил Федорович с полузатаенной улыбкой на лице без сожалений вспоминает о прошлом.

«У всех свои деньги были»

Возвращаясь мысленно к работе на Бобруйщине, мой первый отмечает главную особенность того времени – в районе не было убыточных хозяйств. Самой острой проблемой было приобретение стройматериалов, потому что все активно строили объекты производственного назначения, жилье, социальную инфраструктуру. По его подсчетам, в один год было сдано в эксплуатацию 240 квартир, причем так называемым хозяйственным способом. Были возведены целые поселки из домов коттеджного типа с благоустроенными квартирами в колхозах «Гигант», имени Дзержинского, имени Невского, имени Пушкина, совхозах «Осово» и «Дойничево».

– По-настоящему базовыми в районе были хозяйства заречной зоны, дававшие восемьдесят процентов всей сельхозпродукции. Руководили ими талантливые организаторы производства, примечательные личности, интересные люди. Я застал, например, Владимира Павловича Тарасенко – председателя колхоза имени Дзержинского, участника Великой Отечественной войны, полковника в отставке. В свое время он пришел в райком и попросил у первого секретаря Михаила Леоновича Топоркова доверить ему самое отстающее хозяйство – так он оказался в довольно среднем тогда колхозе имени Дзержинского, который за короткое время вывел в передовые, сделал орденоносным, – воскрешает и в моей памяти картины прошлого Михаил Федорович.

– Подлинным хозяином на земле был Виктор Макарович Тумашенко, знавший до деталей любой уголок колхоза имени Пушкина и умевший затронуть нужную струнку в душе каждого труженика. Это его на отчетно-выборном собрании честила громогласная Ульяна Слободенюк, а при постановке вопроса об освобождении председателя от должности и привлечении к ответственности первой встала на защиту руководителя, признавшись, что критикует его для порядка, и «лучшего им не надо». Единогласно проголосовавшие за Тумашенко на том собрании колхозники еще много лет подтверждали его право хозяйствования на воротынской земле, – будто сам только что вернулся из Воротыни, рассказывает ветеран.

Как армию без довольствия едва не оставили…

– Я, когда пришел в район, нередко пользовался опытом своей педагогической работы. На бюро райкома – своеобразном педсовете – руководителей отстающих хозяйств, например, воспитывали по-разному. Был у нас директором совхоза некто Иванов, за три года опустивший хозяйство из пятерки лучших на последнее место: предложили за год вернуть позиции, а он потребовал пять лет; при этом сам ездил на работу из города, бравировал тем, что не пьет и не курит; улучшения же результатов не было, поэтому пришлось расстаться с ним. В другом случае неудавшемуся директору совхоза Матвеенку предложили должность по силам в райсельхозтехнике, квартиру в Бобруйске, но он отказался, честно признавшись, что не может без деревни – отнеслись с пониманием, предоставили работу на месте, – собеседник приводит те немногие примеры из прошлого, когда мог обидеть подчиненных, и сожалеет.

– Но больше, конечно, стимулировали к росту проявивших себя в профессии. Все молодые специалисты, прибывавшие в район, были под пристальным нашим вниманием. Из среднего звена наиболее способные переходили в разряд главных специалистов, зарекомендовавшие себя избирались секретарями парторганизаций. После этих ступенек многие выдвигались на руководящую работу. Так было, например, с теми же Марией Устиновной Каранкевич, Сергеем Ивановичем Федневым, Николаем Семеновичем Фурмановым, Михаилом Петровичем Леваковым, Александром Александровичем Ермолаевым, Анатолием Владимировичем Озерцом и многими другими. Система работала, и мы старались, чтобы она была прозрачной и понятной всем, не давала сбоев, – загораясь, как и более трех десятков лет назад, Михаил Федорович с удовольствием делится опытом кадровой работы.

Михаил Пальчик (слева) и Петр Машеров в 1980-х.
Михаил Пальчик (слева) и Петр Машеров в 1980-х.

– Случались, конечно, и курьезы. Не забуду, как председатель колхоза имени Мичурина Михаил Аронович Морчик чуть не оставил без денежного довольствия целую 5-ю танковую армию. А дело было так: во время вождения танков на расположенном по соседству с колхозными угодьями полигоне бронированные машины прошли по посевам и привели в негодность почти сто гектаров пшеницы. Причем не простой, а элитной. Узнав об этом, Морчик схватился за голову и подал иск на возмещение ущерба в суд. Возвращаюсь я из командировки, а в приемной генералы и полковники волнуются. Быстро вхожу в курс – оказывается, под угрозой срыва оказались не только погоны с большими звездами, но и зарплата тысяч воинов. И это при том, что народ и армия тогда на самом деле были едины… А решение-то принято. Деньги ушли. Пришлось Михаилу Ароновичу скрести по сусекам, но необходимую сумму насобирал. И долго еще, многие месяцы, работали солдаты на колхозных объектах, воплощая известный лозунг в жизнь.

С первыми лицами имел свое лицо

В особую тему из наших бесед следует выделить воспоминания Михаила Федоровича о руководителях нашей республики тех времен – настолько искренне и ностальгически они звучат из уст коллеги.

… – Побудет Машеров в районе – на следующий день горы своротить хочется. Так щедро он заряжал своей энергией, был источником повышения уровня адреналина. После встреч и общения с Петром Мироновичем крылья вырастали в работе – очень хотелось оправдать его доверие, реализовать его мудрые подсказки и советы… Я уже знал, если первый секретарь ЦК выходит из вертолета и говорит: «Ну, что тут у тебя, Пальчик…», то кто-то уже составил ему мнение обо мне, будет разбирательство. А если Петр Миронович после приземления обращался со словами: «Показывай, Миша, что тут у тебя…», я расцветал, как букет, и у нас шел приятный и содержательный разговор.

– В похожем стиле работал Тихон Яковлевич Киселев. Никогда не читал нотаций, был предельно деловит и корректен.

– Совсем другим был Слюньков. Ничего не скажу, всегда был вежлив, слова грубого не говорил, голоса не повышал Николай Никитович. Но после разговора с ним в бронированном «ЗиЛе» порой рубашка становилась мокрой – некая тяжелая энергия исходила от него. Хотя и человеческое ему не чуждо было. Как-то ехал он в орденоносный «Рассвет»: сообщили мне в обрез по времени, чуть успел встретить и поехал провожать первого секретаря ЦК до границы с Кировским районом. А там встречают уже областные руководители Леонов и Янович. Поздоровались, разговариваем. На меня что-то накатило, я возьми да пошути: дескать, Николай Никитович, проезжаете наш район без предупреждения – в следующий раз ГАИ вас задержит… Пауза, конечно, наступила, что я свой пульс в ушах услышал, Леонов и Янович онемели. А потом Слюньков разразился хохотом, ну и мы вслед за ним...

Предыдущие публикации автора на эту тему:

«Райком закрыт, все ушли…». Повесть из времен заката КПБ-КПСС на Бобруйщине

Шапка из крысы. Как менялись в 1980-х головные уборы работника Бобруйского райкома компартии

Это трудное слово «плюрализм». Как в Бобруйском райкоме изучали «перестроечную» лексику и спасали архивы ВЧК

Что веселило народ на скучных партлекциях

Ироничный Пальчик, «энерджайзер» Рудая... «Цепкие и крепкие» люди из Бобруйского райкома

Массаж в кабинете райпо и афоризмы от председателя колхоза

«Австралийская охота» в «Гороховском» и Гёте в Химах

Теннис под шурпу: как «релаксировали» в Глуше наши руководители

«Дело Пальчика» и «карающие мечи» парткомиссии Бобруйского райкома

Как милиция нас берегла, а доктора лечили: Бобруйщина 1980-х

Как бобруйчане путешествовали в эпоху «железного занавеса»

Принципиально-критические, сатирически-острые, неугомонно-веселые... Партийные вожаки Бобруйщины

«Ковали» кадры в райкоме, и тут грянула «перестройка»

«Дорогая, вы же задушите меня…». Как в Бобруйском районе встречали Петра Машерова